Aztán rám nézett.
– Nóra Alföldi… – szólított meg halkan. – Mondd… te ezt már előre tudtad? Hogy így fog elsülni?
– Sejthettem volna, persze. – Vállat vontam. – De bevallom, azt hittem, több ука mozog a fejükben. Legalább üvölteni kezd majd, а nem ennyire egyértelműen lebukni.
– И что теперь? – Паша провел ладонью по лицу. – Артур ведь тебя теперь точно возненавидит.
– Это уже не мои проблемы, – устало сказала я. – У меня есть один сын, Roland Major. Остальных сирот пусть родительница сама жалеет. И дядю Борю заодно.
Я доела торт, не чувствуя вкуса. Водка в графине быстро таяла — гости один за другим тянулись к нему, кто молча, кто со вздохами. Разговоры не возобновлялись: люди переглядывались, опускали глаза, делали вид, что рассматривают салаты.
Nóra Alföldi резко встала.
– Пошли, девочки, – скомандовала она дочерям. – Нам завтра рано вставать.
Fruzsina Balogh и Eszter Papp послушно поднялись, взяли свои рюкзачки и, не глядя в мою сторону, поплелись за матерью. В дверях Fruzsina Balogh все же оглянулась. В её глазах была не злость – скорей растерянность.
– Иди, Алиса, – мягко сказала я. – Иди к маме.
Она кивнула и убежала.
Праздник закончился, не успев толком начаться.
– Пойду покурю, – пробормотал Norbert Kelemen и выскользнул на балкон.
За ним потянулось ещё пару человек. Кто-то стал собирать со стола тарелки, кто-то уставился в телефон, делая вид, что его это всё не касается.
Csaba Bácsi уселся поглубже в кресло и налил себе ещё. На меня он не смотрел – только тяжело дышал и теребил край скатерти.
Я откинулась на спинку стула и вдруг почувствовала такую усталость, будто разгружала вагоны весь день. В голове стучало: «Вот и всё. Обратно не склеить».
Balázs Kis поставил рюмку на стол.
– Пойдём домой, – тихо предложил он. – Здесь нам больше делать нечего.
– Сейчас, – кивнула я. – Только помогу убрать.
– Оставь, – вмешалась наконец Ilona Juhász, хриплым голосом. – Сама справлюсь. Иди уже… победительница.
Она попыталась усмехнуться, но вышло плохо.
Я поднялась.
– До свидания, Ilona Juhász, – сказала ровно. – Надеюсь, хотя бы Roland Major вы трогать больше не будете.
– Убирайтесь, – прошептала она, не глядя на меня.
Мы с Balázs Kis вышли в подъезд. Дверь за спиной щёлкнула, отсекая нас от чужой, рухнувшей семьи.
На лестничной площадке было прохладно, пахло сыростью и краской.
– Ну что, довольна? – спросил он после паузы. – Получилось, как хотела.
Я опёрлась о стену.
– Нет, Balázs Kis, – призналась я. – Не так я себе это представляла. Но иначе они бы не отстали.
Он вздохнул, взял меня под руку.
– Пошли. Домой. У нас ещё свой сын есть, которому завтра в школу.
Я кивнула, и мы стали спускаться по лестнице, оставляя за собой чужой праздник, разбитый, как та хрустальная подвеска, упавшая в холодец.